Вас обманули: почему свободный рынок на самом деле превратился в ловушку для предпринимателей
Мировая экономика стремительно меняет форму, и вместо обещанного свободного рынка все чаще формируется система, где прибыль извлекается не из производства, а из контроля над ресурсами. Именно к такому выводу приходит экономист Кембриджского университета Габриэль Хосе Пальма. В интервью изданию «Давар» он заявил, что неолиберальные реформы 1980-х годов обещали усиление конкуренции и независимость правительства, однако на практике привели к монополизации рынков и появлению того, что ученый называет «токсичной трилогией»: резкого роста неравенства, дефицита инвестиций в производство и падения производительности труда.
Пальма получил мировую известность благодаря разработке собственного индекса оценки социального расслоения — «коэффициента Пальма». В отличие от коэффициента Джини, он сравнивает доходы 10% самых богатых граждан с доходами 40% беднейших. Такой подход, по словам экономиста, позволяет точнее увидеть крайности распределения благ. Его наблюдения показывают, что средний класс — группы между пятым и девятым децилями — в большинстве стран стабильно удерживает около половины национального дохода, а основное перераспределение происходит на верхнем и нижнем уровнях.
Особое внимание ученый уделяет различию между «располагаемым» и «рыночным» неравенством. Он подчеркивает, что традиционно анализируется доход после налогов и социальных выплат, тогда как реальную структуру экономики отражает ситуация до вмешательства государства. По его словам, именно рыночное неравенство показывает, что Германия и другие страны Западной Европы в этом аспекте мало отличаются от государств Латинской Америки.
Ключевой проблемой Пальма считает доминирование «рантье» — участников экономики, получающих доход не за счет создания новой стоимости, а благодаря контролю над ресурсами. В отличие от предпринимателей, инвестирующих в производство, рантье извлекают ренту, монополизируя природные богатства, рынки или интеллектуальную собственность. Это, по мнению экономиста, действует как скрытый налог на экономику и тормозит развитие реального сектора.
Свои выводы Пальма связывает с идеями классиков экономической мысли. Он напоминает, что Давид Рикардо разделял капиталистов-созидателей и рантье, считая ренту фактором экономической инертности. Адам Смит, как отмечает ученый, описывал рантье как тех, кто «жнет там, где никогда не сеял». В отличие от промышленников, такие участники рынка не реинвестируют прибыль в развитие экономики.
Экономист приводит и конкретные расчеты. По его оценке, если бы рыночное неравенство в США осталось на уровне 1981 года, верхний 1% населения получал бы на 2 триллиона долларов меньше ежегодно. Эти средства распределялись бы между остальными 99% граждан. Кроме того, при сохранении прежней доли инвестиций в ВВП ежегодные вложения в экономику были бы примерно на триллион долларов выше.
Пальма отмечает, что модель рантье проявляется и в современных технологических и финансовых секторах. Он указывает на тенденцию глобальных слияний и поглощений, которые усиливают концентрацию рынков и снижают инвестиции в производство. В качестве примера приводится покупка Instagram корпорацией Meta, которую Марк Цукерберг называл «конкурентной угрозой». Подобные сделки, по мнению ученого, направлены на устранение конкуренции и увеличение ренты.
Критике подвергается и система интеллектуальной собственности. Пальма считает, что патенты и авторские права часто превращаются в инструмент получения ренты, создавая барьеры для инноваций. Он отмечает, что технологические компании получают сверхприбыль за счет контроля над предыдущими разработками, а не за счет новых инвестиций в производство.
Налоги для бедных: как сверхбогатые обходят систему
На вопрос о том, ложится ли налоговое бремя на богатых владельцев капитала, Пальма отвечает: несмотря на громкие заявления о перераспределении доходов, значительная часть сверхбогатых рантье и транснациональных корпораций фактически избегает серьезной налоговой нагрузки.
По его словам, именно те, кто получает максимальную выгоду от роста рыночного неравенства, зачастую платят минимальные налоги. Причина кроется в использовании легальных механизмов оптимизации. Крупные компании и состоятельные инвесторы переводят прибыль в офшорные юрисдикции — например, на Багамские острова и в другие налоговые гавани. Там действуют крайне низкие или нулевые ставки корпоративного налога, что позволяет аккумулировать доходы за пределами стран, где фактически ведется деятельность.
В качестве примера эксперт называет Великобританию. Такие международные гиганты, как Apple, Vodafone, Starbucks и Amazon, формально декларируют минимальную прибыль на британской территории. В финансовой отчетности указывается, что основные доходы получены за рубежом — зачастую именно в офшорных зонах. В результате корпоративный налог в стране присутствия оказывается символическим, несмотря на огромные обороты компаний.
На этом фоне возникает логичный вопрос: если крупнейшие игроки платят меньше, за счет кого финансируются социальные программы и государственные расходы? Экономист дает однозначный ответ — основная нагрузка ложится на средний класс. Именно работники, предприниматели и специалисты со стабильными доходами компенсируют недополученные бюджету средства через подоходный налог, косвенные сборы и обязательные платежи.
Дополнительным инструментом покрытия дефицита становится рост государственного долга. Правительства европейских стран активно заимствуют средства, чтобы поддерживать систему социальных гарантий и перераспределения доходов. В результате уровень госдолга во многих государствах Западной Европы приблизился к отметке около 100% ВВП. Для сравнения: в 1970-е годы подобные показатели считались исключительными и воспринимались как серьезная финансовая угроза.
Подобная модель, по убеждению Пальмы, создает долгосрочные риски. Усиление налоговой нагрузки на средний класс и параллельный рост долговых обязательств могут привести к замедлению экономического роста и дальнейшему увеличению социального разрыва. Пока же система остается парадоксальной — чем выше концентрация богатства у рантье, тем меньше их фактический вклад в государственные бюджеты.
Альтернативу экономист видит в опыте азиатских стран. Он приводит примеры Южной Кореи, Индонезии и Сингапура, где государство активно регулирует использование ресурсов и направляет доходы в развитие инфраструктуры, образования и промышленности. В частности, Сингапур сохранил контроль над портом и землей, что позволило использовать ренту в интересах общества.
Пальма также обращает внимание на Израиль. Он отмечает высокий уровень предпринимательской активности, но предупреждает о риске превращения экономики в модель рантье, если успешные стартапы будут массово продаваться иностранным корпорациям, а их создатели перестанут инвестировать в новые проекты. По его мнению, будущее страны зависит от того, останутся ли предприниматели двигателем инноваций или предпочтут получать доход от накопленного капитала.