Слово эксперта

Есть ли в Израиле дискриминация русскоязычных

На вопрос «Есть ли в Израиле дискриминация выходцев с территории бывшего СССР?» отвечает Алекс Кушнир, недавно покинувший пост генерального директора Министерства алии и интеграции.

Острый вопрос: в Министерстве алии и интеграции есть очередь на социальное жильё. Она на порядок, как минимум, больше, чем очередь в Министерстве жилищного строительства. Цифры меняются, но соотношение примерно тридцать тысяч к трем тысячам… Разве это справедливо?

Сегодня Министерство строительства выплачивает помощь на съём жилья 170.000 человек. Сто семьдесят тысяч. Это, в принципе, люди, которые могут встать в очередь на получение социального жилья. И это включает и репатриантов, которые стоят у нас на очереди.

В чём разница в политике по отношению к этим 170 тысячам? Почему в Минстрое только три тысячи?

— Вот это хороший вопрос. Министерство строительства абсолютно искусственно отрезает очередь.

— То есть мухлюет со статистикой?!

— Чтобы преуменьшить проблему. И говорит: «Ребята, у нас только 3000 человек на очереди. Все остальные получают пособие на съём жилья».

— А министерство, в котором в очереди стоят репатрианты, показывает всю свою очередь?

— Показывает ситуацию такой, какая она есть. Сейчас есть 24000 человек, которые стоят на очереди, и в это время они получают пособие на съём жилья. И это не 24 тысячи против трех тысяч. Это 24 тысячи из 170 тысяч.

— А откуда эта цифра: три тысячи очередников Министерства строительства?

Если ты обратишь внимание, почему-то в Министерстве строительства цифры никогда не меняются: всё время те же 3000 человек. Всё время одна и та же цифра.

Почему?

Потому, что они одну-две квартиры кому-то дали, и людей из списка получателей пособия засовывают в эту очередь. Три тысячи эта та часть очереди, которую Министерство строительства готово озвучить.

Многие требуют объединить очереди двух министерств.

Критерии очередей абсолютно разные. Если сегодня объединить, то подавляющее число репатриантов просто лишится всех прав. Даже пособия на аренду жилья. И только благодаря тому, что они стоят на очереди в Министерстве алии и интеграции, они получают это пособие.

Но решить проблему социального жилья для 24 тысяч на уровне Министерства алии и интеграции, к сожалению, невозможно.

Министерство пытается строить. За время моей работы в министерстве было заселено примерно 1100 единиц новых единиц жилья.

А в очереди Министерства жилищного строительства?

Гораздо меньше. Точную цифру не знаю, но гораздо меньше.

Они говорят, что выкупали жильё.

Они выкупали, и часть выкупленных квартир давали нам. Но вопрос в другом. Эту проблему невозможно решить даже на уровне двух министерств. То есть, если Министерство строительства и Министерство алии и интеграции завтра — утопия — захотят собраться с силами и решить эту проблему…

Сам говоришь, что это утопия. Я бы добавил, что такая «зощенковская» утопия. От слова «топить»…

Так вот: даже если два министерства соберутся с силами и вместе захотят без Минфина проблема нерешаема. О том, как её решить, у меня есть свои соображения. После того, как я этим вопросом занимался два с половиной года. Грубо говоря, существуют две группы населения. Первая – это люди, которые никогда не смогут покинуть группу льготников, имеющих право на социальное жильё. Я говорю о стариках. Для них нужно строить квартиры и давать им возможность жить в них пожизненно. Вторая группа это неполные семьи, которые имеют право на соцжильё из-за своего статуса. Пока этот статус есть…

И рано или поздно они этот статус теряют.

Таким образом, допустим, семья – мама и двое детей, в момент, когда детям исполняется 18 лет, мама уже не вправе на социальное жильё. И если она его получила, вытащить её оттуда практически невозможно. Даже по закону невозможно.

— И что делать с родителями-одиночками?

Для этих людей нужно создавать механизм долгосрочной аренды. Они должны снимать квартиры на частном рынке, и в момент, когда истекает их право на получение соцжилья, им просто прекращают оказывать помощь. Вот и всё. Пока нет этого разделения на две группы, проблему решить невозможно.

Есть старики, которые подходят по всем критериям Министерства строительства. Почему бы Министерству интеграции просто не взять и передать их в Минжилстрой?

И как они там будут с ними разговаривать? Министерство абсорбции на протяжении последних 7-8 лет увеличило количество квартир на 5000-7000 единиц. Если бы все были в Министерстве строительства, это бы просто не случилось.

Как ведётся распределение?

Есть 3 типа соцжилья: первый тип – это квартиры Амидар. Соотношение между ними 2/3:1/3. То есть, 1/3 – репатриантам, 2/3 – коренным израильтянам. Второй тип – это хостелы, которые принадлежат министерству строительства. Там соотношение 50%:50%. Примерно 13500 единиц жилья. Третий тип – это «микбацей диюр» – центры социального жилья, которые курируются нашим министерством. Там сегодня 17500 единиц жилья. Эти единицы жилья предназначены только для репатриантов. Таким образом, если мы сегодня всю эту очередь объединим, и Минжилстрой будет всем выдавать квартиры на равных условиях, репатрианты пострадают. То есть, ситуация станет ещё хуже. До того, как появится системное решение социальной проблемы, объединение очереди приведёт к ещё большему ухудшению ситуации, в которой находятся репатрианты.

Как человек, который многое прошёл, посмотрел на вещи с разных сторон, есть ли в Израиле сегодня дискриминация русскоязычных? Учитывая, что латинское слово «discriminatio» в переводе означает «различаю»?

То есть предвзятое и несправедливое отношение в основном — основанное на стереотипах?

Выделение по определённому принципу. Несправедливое выделение.

Это, конечно, существует. Причём, я считаю, что это существует как на бытовом уровне, так и на системном. Если мы, допустим, посмотрим на систему образования, и рассмотрим факт, что в прошлом году министр образования перевёл 880 миллионов шекелей на то, чтобы более подробно рассказывать о вкладе северо-африканского еврейства в сионизм и, при этом, 0 шекелей на то, чтобы рассказывать о вкладе русскоязычного еврейства в сионизм, то у меня возникает по этому поводу очень много вопросов. То есть, если сама система не даёт возможности объяснить всему населению Израиля, какой вклад внесло русскоязычное еврейство в основание этого государства.

Если мы вспомним, практически все лидеры этого государства до 90-х годов так точно говорили с русским акцентом. Это же о чём-то говорит.

И если бы система образования показывала бы правильную картину, то никому бы в голову не пришло сказать «руси масриах» (вонючий русский) или написать в Ашдоде большими буквами: «Русим лё рацуим по» («русские тут не желательны»).

Если мы посмотрим, допустим, на систему здравоохранения, в 90-х годах приехало огромное количество врачей. Хороших врачей. Многие из них занимают достаточно серьёзные должности в израильских больницах. А много ли генеральных директоров?! Много ли судей?

Если где-то что-нибудь подобное и есть, то это исключение из правила. Если мы посмотрим на госсектор, сегодня это около 13% населения Израиля. Сколько русскоязычных работают сегодня в госсекторе? – 2%. Это ненормально!

Госсектор в любой стране западного типа считается наиболее престижной и защищённой работой.

Конечно, и у нас тоже. А у нас только 2% русскоязычных работают там. Не потому, что люди не хотят. А потому, что система не позволяет.

Существует и такое понятие, как «социальный капитал». То есть, понятно, что, если у меня нет папы, который служил в армии с другом, у которого есть какая-то компания, куда он может меня взять на работу. У меня этого нет.

То есть, существуют и субъективные, и объективные причины такой дискриминации.

Но, если бы система хотела что-то изменить, то это бы стало возможным.

Такие вопросы в основном касаются первого поколения…

Не только. По поводу полуторного поколения – таких людей, как я. Мы, вроде бы выросшие здесь, израильтяне. Мы служили в армии. Мы даже статистически зарабатываем неплохо. Но у нас есть несколько проблем. Проблема первая: наши родители, многие из которых даже нашли работу по профессии и проработали на ней всю свою жизнь в Израиле, в какой-то момент выходят на пенсию.

И оказываются абсолютно незащищёнными.

В тот момент, когда они выходят на пенсию, их уровень жизни серьёзно падает. Мало того, что их уровень жизни серьёзно падает, многие из них ещё даже не успели выплатить «машканту» до выхода на пенсию. Соответственно, они не имеют возможности дать нам какие-то средства для покупки квартиры. Для нас, для полуторного поколения.

И дети должны помогать своим родителям. Вместо того, чтобы было наоборот.

В отличие от израильтян с родителями-хозяевами квартир, которые давно выплачены, нам гораздо сложнее. Вместо того, чтобы старики помогали детям и внукам, нам нужно помогать нашим родителям. Соответственно, если мы возьмём наш, так называемый «свободный доход», по сравнению с израильтянами, он в разы меньше. По двум причинам: во-первых, нам нужно помогать родителям, во-вторых, наши затраты на квартиру гораздо выше, так как мы живём в арендованном жилье.

Или платим сумасшедшие машканты.

Да, потому что мы должны брать максимальную ипотеку. Соответственно, хотим мы или нет, наш «свободный доход» гораздо меньше. Соответственно, мы можем вкладывать в наших детей гораздо меньше, чем израильтяне. Таким образом, вырисовывается проблема трёх поколений: наши родители, мы и наши дети. То есть, наши дети – я говорю статистически, я не говорю про всех (исключения всегда есть) – стартуют с гораздо худшей позиции, чем коренные израильтяне.

Чем их израильские сверстники при прочих равных условиях.

Абсолютно верно. Помимо этого, мне кажется, существует ещё и диссонанс самоидентификации. То есть, мы считаем себя – израильтянами, считаем, что мы интегрировались в израильское общество, и считаем, что, вроде как, у нас всё хорошо, но наше окружение не всегда нас такими считает.

Почему?

Потому что очень часто каждый из нас много раз слышал выражение: «все русские — вот так вот, а ты — не такой». Открытым текстом.

— Обычная ксенофобия.

Мне это что-то напоминает – страну, из которой мы приехали. Опять же, это не все. Но это существует. Дальше, если мы говорим о культуре… Я всю свою жизнь, практически прожил здесь. Но, тем не менее, я не собираюсь отказываться от культуры страны исхода: мне нравится русский язык, мне нравится русская культура. Мне нравится юмор. Мне нравится сленг. Мне нравятся фильмы. Мне нравятся песни. И это не делает меня хуже тех, у кого этого культурного наследия нет.

Я уже не говорю об истории. О том, что здесь в школах никто не знает, кто такой Эдуард Кузнецов, который живёт в Израиле. А это очень яркий человек. С историей, которую надо изучать в израильских школах. Никто не знает о «самолётном деле». А оно во многом помогло падению железного занавеса.

— История культуры советских евреев — не изучается в израильских школах.

Никто здесь не знает, кто такой Осип Мандельштам. Или Соломон Михоэлс. И все эти вещи меня лично беспокоят. Потому что я считаю, что история русскоязычного еврейства достаточно богата для того, чтобы здесь, в этом государстве, её освещать и изучать. Так как она очень серьёзно повлияла на становление этого государства – в 50-х, 60-х, 70-х, 80-х, да и в 90-х – когда сюда приехало огромное количество репатриантов, которые полностью изменили эту страну.

Давид Эйдельман
Метки (тэги)
Показать больше

Статьи на близкие темы

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Обнаружен Adblock

Пожалуйста, поддержите нас, отключив блокировщик рекламы